Отрывок из статьи Александры Клемент-Саби из сборника «Путь к искоренению суррогатного материнства» (Towards the Abolition of Surrogate Motherhood, 2021).

Традиционный образ матери, как и образы суррогатной матери, которые продвигают сторонники суррогатного материнства — это женщина, которая помогает, которая посвящает всю себя счастью других, чьи права ограничены, но она не стремится обрести больше прав.

В работе «Социальная конструкция женского альтруизма» социо-экономистка Изабель Гуерин рассказывает:

«Во многих культурах быть женщиной значит «по природе» заботиться о других. Считается само собой разумеющимся, что женщины будут выполнять больше семейных обязанностей, чем мужчины. Жак Годбу (и Алэн Кайле) в своей книге «Дух дарения» посвящают отдельную главу женщинам. Очевидно, говорят они нам, есть нечто особое, некая особая связь между женщинами и тем, чтобы что-то отдавать другим, которая типичная для всех обществ. Они напоминают, что женщины всегда были символом одаривания. Например, в греческой мифологии, первую женщину звали Пандора — ‘»дарительница всего»».

По словам Франсуазы Эритьер, обесценивание женщин неразрывно связано с высокой ценностью матерей, «которых, можно сказать, считают квинтэссенцией всего женского: преданные, любящие и домашние, которые поддерживают такой порядок вещей, получают от него удовольствие и даже присваивают его».

Хотя суррогатное материнство очень часто претендует на звание «прогрессивной» практики, его сторонники без смущения разглагольствуют о самопожертвовании и дарении как традиционных достоинствах женщины.

Элизабет Бадинер, французская писательница и философиня так говорит о суррогатном материнстве:

«Если вы не думаете, что возможно заниматься этим без компенсации, то вам нужно убрать слово альтруизм из своего словаря… Вынашивание ребенка — это сложный процесс. Несмотря на это, я считаю, что некоторые женщины готовы делать это из альтруизма… Британцы также ввели еще одно требование, которое я считаю полезным: гестационная вынашивающая больше не может быть генетической матерью, яйцеклетка должна поступить от другой донорки. Почему так? Чтобы не было путаницы: она не мать ребенка, и это облегчает для нее процесс психологически. Она «няня» ребенка на девять месяцев, но ребенок не ее».

Элизабет Бадинер — известная философиня, которая прежде подвергала сомнению существование материнского инстинкта. Несмотря на это она защищает суррогатное материнство и приписывает самые традиционные «материнские» качества суррогатным матерям. Эти же качества также традиционно считались желательными для служанок и слуг.

Помимо мифа о том, что только генетика определяет родительство, мы также находим у нее клишированный образ альтруистичной и жертвующей собой женщины, которая отдает себя, но ничего не просит взамен. Вряд ли удивительно, что этот предполагаемый альтруизм относится исключительно к суррогатной матери и никогда к родителям-заказчикам.

Защитники суррогатного материнства говорят не только об альтруизме. Более современные термины, которые лучше совместимы с современными ценностями женской автономии, часто являются более предпочтительными, что отражается в нижеприведенном примере.

Психиатр и психоаналитик Серж Хефез говорит, что: «Существует «этичное суррогатное материнство», когда замечательный человек предпринимает это приключение, и это связано с огромной отдачей для суррогатной матери».

Социологиня Ирен Тери считает: «Гестационные вынашивающие, которых я знаю — это замечательные женщины, которые свободно выбрали помочь паре, гомосексуальной или гетеросексуальной, завести ребенка».

Юристка Каролина Мекари заявляет, что: «Суррогатные женщины в суррогатном материнстве с зачатием от донорки прекрасно осознают, что они делают. Они делают это потому, что хотят помочь паре завести детей… Их действия можно рассматривать как альтруизм».

В традиционном патриархальном обществе роль женщины в том, чтобы обеспечивать мужчину потомством, которым он сможет владеть как своими детьми. Поэтому она в первую очередь всегда определяется как мать (даже если в реальности она работает в поле и в саду, изготовляет одежду, ухаживает за скотом и так далее).

Точнее сказать, женщина в патриархальном обществе считается нянькой, которая, после брака, оставляет свою семью и присоединяется к семье мужа, и у которой в случае развода не может быть права опеки над собственными детьми, особенно сыновьями.

«Мизогинный мужчина уважает свою мать и любых матерей, — отмечает психоаналитик Жан Курнат, но тут же добавляет. — В идеологии мачизма мать — это просто няня. Сегодня мы можем назвать ее «суррогатной матерью»».

«Долгое время священный титул матери семейства сводился только к идеям преданности и нежности», а не к способности воспитывать и обучать детей, отмечает французский писатель и сторонник феминизма 19-го века Эрнест Легув. Он добавляет: «Не существует таких же слов для материнского авторитета. Что может привести к … дискредитации матери».

Разумеется, реальные матери всегда были инициативными женщинами. Но они не могли бросить вызов решениям отцов, и согласно законам они были бессильны и не могли защитить своих детей от злоупотреблений властью со стороны отца.

Поддержание двойственного образа женщины

Репродуктивные способности женщин всегда преуменьшались, но одновременно активно использовались и все еще используются, чтобы ограничить их права и свободы. При этом власть над этими способностями передается другим людям (мужьям, отцам) в области занятости, политики и семьи.

Интересная деталь, что две известные сторонницы суррогатного материнства, психоаналитикесса Женевьева Делази де Парсеваль и социологиня Ирен Тери, также поддерживают отцовские фамилии для детей… и высказывались в защиту отцовских фамилий, когда было предложено, чтобы матери могли давать детям свою фамилию, если они хотят, чтобы отцы не участвовали в жизни детей после расставания.

Делази де Парсеваль заявляет: «Патрилинейная традиция может быть старомодной, но что бы мы ни делали, женщины вынашивают детей, а мужчины — нет. Пока дети не начнут рождаться без участия маток своих матерей, очень важно, чтобы у ребенка была фамилия его или ее отца, именно по причине этого фундаментального неравенства».

Таким образом, матка оказывается в центре внимания, и не только у Делази де Парсеваль, когда речь идет о сохранении отцовских привилегий.

С другой стороны, происходит внедрение таких словесных конструкций как «гестанционные вынашивающие», которые зачастую «альтруистичные» и «замечательные», и которые предпринимают фантастические «приключения» вместе с «запланированными родителями».

Это касается не только суррогатного материнства — архетип альтруистичной женщины существует рядом с архетипом властной и токсичной женщины, которая будет доминировать и разрушать, если ее не ограничивать.

Например, Ирен Тери очень беспокоится, что современным женщинам предоставили «безграничную власть». Так, она заявляет:

«В наше время не только было уничтожено деление на законных и незаконных детей ради принципа равенства всех детей, образ матерей-одиночек стал гораздо более разнообразным, но женщины приобрели (особенно благодаря современной контрацепции) власть самостоятельно решать, будут ли они рожать ребенка, и будет ли у этого ребенка отец в социальном и правовом смысле этого слова. Это безграничная власть, которой, как мы наблюдаем, пользуются лишь немногие из них, и это хорошо. Тем не менее, мы также знаем, что при разводе у многих женщин появляется фантазия об уничтожении отца, о стирании постфактум мужчины, которому приписывается роль простого осеменителя… ».

Более того, патриархальная идеология разделяет женщин, всех без исключения, на две противоположные категории. Существует несколько таких противопоставлений: мать/шлюха, Ева/Дева Мария (Ева угрожает человечеству, Мария его спасает). Пандора, первая смертная женщина в греческой мифологии, «дарительница всего», также является той, кто приоткрывает доверенный ей ящик и распространяет зло по всему миру.

Суррогатное материнство помогает поддерживать эти стереотипы. «Гестационная вынашивающая» — это не мать и не шлюха, она просто няня. Но она также связана с идеализированными образами, которые упоминались выше. «Запланированные родители» часто называют ее «доброй феей» или «святой», возможно, «феей-крестной» из сказок.

Она воспринимается как Мадонна, которая рожает долгожданного ребенка, после того как беременеет без секса.

Более того, женщина традиционно связывается с природой, в то время как мужчина связывается с культурой и интеллектом. Термин «гестационная» сводит беременных женщин к физиологическому феномену. Важно отметить, что термин «гестация» в норме используется только при разведении животных, в то время как у людей говорят о «беременности». А вот термин «запланированные родители» (крайне редко это две женщины или одна женщина), с другой стороны, связывает родительство с разумом.

Заключение

На протяжении тысячелетий во многих обществах, в том числе европейских, способность воспроизводства детей полностью приписывалась мужчинам. Женщин описывали как плодородную почву, которая несет ответственность за рождение и уход за детьми, но самим детям она приходится не более чем сосудом. Появление генетики опровергло эти представления, но представление о беременности как о совершенно пассивном процессе сохраняется в идеологической системе патриархата.

Так же сохраняется вера в альтруизм и готовность жертвовать собой для других как о «природных добродетелях» женщин.

Общественные и правовые изменения во второй половине 20-го века привели к росту автономии женщин в публичной и частной сферах, а также ко все большему признанию того, что разум и тело — это единое целое. Все большее распространение получают идеи о том, что женщины и их тела не должны находиться в распоряжении других людей, а беременность нельзя сводить к вынашиванию. Беременных женщин больше неприемлемо считать нянями, которые позволяют другим людям стать родителями, или способом производства новых граждан. Легализация контрацепции и абортов, а также криминализация изнасилований и снижение власти отцов в отношении детей — все это шаги по отказу от патриархальной идеологии.

Суррогатное материнство стало шагом назад во всех этих позитивных изменениях. Оно базируется на контексте, в котором любое желание должно удовлетворяться. Тем не менее, оно не смогло бы встретить такую поддержку в мейнстримном обществе, если бы не глубоко укорененные культурные и воображаемые идеи.